В Иране общение с друзьями, ночные вечеринки и попойки противоречат закону но это не значит, что молодежь не отрывается.

«Ты нам нравишься. Хочешь присоединиться к нашему рейву в пустыне?», — спрашивают два молодых человека.

Я познакомился с ними несколько минут назад на базаре в Йезде, где они рекомендовали мне посетить один из местных ресторанов. В итоге наш короткий разговор привел к тому, что я решил отправиться с ними в пустыню. Конечно же, я сказал «да».

Не могу представить, что будет нам грозить, если все мы окажемся в лапах полиции, но совсем скоро это выясню.

Этим же вечером меня подбирает компания из восьми иранцев на большом джипе 4х4. Им от 25 до 35 лет. Они хорошо одетые люди. На женщинах — свободные головные платки. Около четырех человек говорят на английском. Остальные дружески похлопывают меня по плечу, улыбаясь репликам товарищей.

От скорости я вжимаюсь в заднее сиденье — куда-то между продовольственными товарами и иранской трубкой для курения. Внезапно все вокруг начинают петь. Из динамиков льется блаженная музыка, которая заставляет меня проникнуться чувством настоящей свободы. Это чувство сложно в полной мере ощутить тем людям, которые живут, как мы с вами. Сам я из Австралии, где никогда не было проблем с проведением вечеринок.

Несмотря на бушующий адреналин, я не могу избавиться от чувства опасности. Не думаю, что могу быть уверенным в том, что нас не повяжут.

Вы наверняка знаете о суровых законах, господствующих в Исламской Республике Иран, и строгом регламенте, который распространяется на дресс-код, общение с противоположным полом, живую музыку, искусство, творчество выпивку и вечеринки.

Алкоголь вообще является незаконным, из-за чего полностью отсутствуют бары. Ночные клубы также находятся под запретом.

Одним из самых явных примеров жестокости иранского режима может служить случай из 2014 года. Тогда группа молодых иранцев залила на YouTube видео, в котором они танцуют под песню Happy Фарелла Уильямса. За столь выпиющий поступок правительство наградило ребят 91 ударом плетью и тюремным заключением за публикацию «вульгарного видео, которое повредило публичному целомудрию.

то самое «вульгарное видео»

Несмотря на подобные «страшилки», я также много раз слышал, что молодые жители Ирана идут на риск и все-таки устраивают вечеринки, рассчитывая, что самым суровым наказанием для них будет несколько часов ареста.

Наша машина резко останавливается рядом с длинным пустынным участком, который находится посреди песчаных дюн. Реза  наш водитель, бросает взгляд на  резкий песчаный холм и вдавливает педаль газа в пол.

Аккуратнее, Марк Энтони, — кричит Сара

Машина врезается в песчаный уклон, из-за чего мои ноги и мое тело разлетаются в разные стороны. Я чувствую, как позвонки в шее начинают хрустеть, сталкиваясь друг с другом. Иранцы начинают кричать от радости и страха. Машина вылетает со склона в воздух, словно пуля. Я в этом время уже валяюсь на полу. Удар. И вот, машина уже мчится вниз с другой стороны дюны. Иранцы в восхищении.

Над нашими головами красуется полная луна. Небо окрашено красными, оранжевыми и фиолетовыми оттенками. Мы грохочем, врезаемся в песчаные холмики и рысью мчимся по равнине прямо до озера, которое кипит от плескающихся в нем людей.

Солнце садится. Я замечаю резкое изменение температуры: жара сменяется ночным бризом, и лишь раскаленный песок напоминает о том, что совсем недавно его выжигало яркое солнце.

Когда пустыня окончательно  скрывается во тьме, мы начинаем разводить огонь. Девушки сбрасывают свои хиджабы и расправляют ухоженные волосы. Теперь на их телах футболки без рукавов. Мне кажется странным, что я могу видеть их такими.

Вокруг начинают разливать домашнее пиво «Арак и безалкогольные коктейли. Сара и Реза начинают петь, а те, кто чувствует, что пиво действует — закручиваются в танце.

Сара и Реза — пара. И они с удовольствием рассказывают мне о своей стране:

«Мой отец ни за что не позволил бы мне встречаться с мужчиной. Я познакомилась с Резом через мою подругу, так как он — её двоюродный брат. Мы начали общаться в семейных прогулках. В нашей стране сложно завести отношения с человеком», — говорит Сара

Они увлечены своей историей. Несмотря на все недостатки, они горды тем, что Иран смог сохранить персидскую культуру, которая не прогнулась под многовековыми режимами, религией и этническими группами, которые захватили власть в стране.

Никто из них не был доволен современным Ираном. Например, Сара пренебрежительно относится к лечению женщин и ношению хиджабов.

«С этим невозможно ходить летом», — говорит Сара и сбрасывает со своего тела плотный платок.

Реза начинает рассказывать об обязательной двухлетней военной службе для всех мужчин после 18 лет. Он говорит, что многие стараются избежать её: «В моем окружении предпочитают не делать этого. Я болен, и у меня есть врач, который готов это подтвердить!».

Он постукивает пальцем по голове, намекая мне, что косит по какому-то фиктивному психическому заболеванию. Дальше его палец спускается к шрамам на плечах, которые являются частью его истории.

«Мы хотим покинуть Иран и отправиться в Европу или Америку, — говорит Сара, — в Иране могут жить только те, кто следует за правительством и религией. Кажется, в этом смысле, мы идем назад».

Реза соглашается с ней: «Мы хотели бы путешествовать, но находимся в списке стран, граждане которых с большей долей вероятности превысят визы, либо постараются остаться в стране навсегда. Мы не можем получить визы в любом месте».

Я уже не впервые слышу об этом. Многие жители Ирана, которых я встречал, говорят о том, что хотят путешествовать. И что их разочаровывает политика правящих элит, запрещающая это делать.

Сара и Реза надеются выучить немецкий и стать инженерами, чтобы заграница приняла их к себе.

Но так было не всегда. Сара и Реза должны поговорить со своими родителями, чтобы услышать слова о том, что их страна не всегда была такой.

До революции 1979 года Иран был гораздо более либеральным государством. Конечно, сегодня большинство людей поддерживают консервативную политику и исламскую теократию, но нельзя не замечать те слои общества, которые надеются на реформы в своей стране.

Тенденция безжалостного подавления инакомыслия, которая была взята на вооружение верхушкой власти в 2009 году, смогла убедить даже либеральную прослойку в том, что на изменения можно не рассчитывать.

У меня сложилось впечатление, что Сара и Реза чувствуют себя в ловушке своей страны: они хотят реформы, но они не знают, как их достичь, они хотят быть свободными, но не могут покинуть границы.

На одной из почерневших дюн появляется пара зажженных фар. Я убежден, что это полиция нравов… Но оказывается, что это подъезжает еще одна порция гуляк. На одном из автомобилей установлена мощная стереосистема. Из неё доносится микс традиционных иранских песен, замешанных с электроникой. Мы все начинаем танцевать. Большинство из людей не умеет пить, поэтому им хватает пары стаканчиков, чтобы раскрепоститься.

Как выясниться позже — этот вечер не стал единственным, когда я мог бы оторваться с иранцами. Во время поездки меня приглашали на две свадьбы, которые были разделены по полу. На одной из них было принято, чтобы мужчины были пьяны от арака (ароматизированный анисом крепкий алкогольный напиток, распространённый на Ближнем Востоке и Центральной Азии. Прим. ред.) который предоставлял хозяин.

Мне предложили бы гашиш и опиум, предложили бы напиться алкоголем, купленным у «дилеров».

Оказывается, что в Иране существует огромное количество различных этнических групп и религий, каждая из которых по своему относится к разного вида законам и обычаям.

Жизнь иранцев может регулироваться как суждением их семьи и общества, так и страха перед полицией или правительством. Однако в каждом городе, куда я ездил, было большое количество возможностей избежать этих законов и традиций.

Мне очень быстро стало ясно, что многие граждане Ирана ведут две жизни: одну публичную и одну частную.

Когда вечеринка подходит к концу, мы садимся вокруг костра и начинаем пить кофе. Реза кладет голову на колени Сары и она начинает гладить его волосы.

Я думаю о том, насколько это странно, что люди вынуждены скрываться, чтобы быть счастливыми.

Им нужно нарушать законы и идти против традиций. Я думаю об этих людях и их стремлении быть друг с другом. Думаю об их привязанности к своим друзьям и ко мне.

Меня целовали в шею, держали за руки, обнимали и просто касались. Мы все были счастливы находиться в пустыне — вдали от того, что по мнению окружающих меня иранцев является репрессивным обществом.

Я думаю о том риске, на который они пошли сегодня вместе, и о том, как это должно было усилить их понимание маленьких радостей в жизни.