Алексей Филатов — екатеринбургский искусствовед и художник, который ослеп после болезни. Но он продолжает заниматься любимым делом и рассказывает всем об искусстве. Автор «Второй Ветки» посетил одну из таких бесед и узнал, как можно рассказать об искусстве незрячим людям.

Я нормально отношусь к тому, что меня называют слепым. Ну слепой и слепой. Знаете, есть такая пословица: «Ты хоть горшком назови, только в печь не ставь».

Участники дискуссионного клуба – студенты театрального института. Они обсуждают цвет и технику художественных работ, описывают что на них изображено, помогая Алексею увидеть работы выставки.

Перед нами тактильная модель картины «Внезапно прошлым летом» английской художницы Сесили Браун. Благодаря рельефности/крупным объемным мазкам, присущие тактильным картинам, незрячие люди с помощью осязания могут представить, что на ней изображено.

Слепой искусствовед медленно изучает рельефную поверхность модели ладонями.

— На что это похоже?

— На первый взгляд – просто мазня, – предполагает молодой человек.

— Я ждал, когда это кто-нибудь скажет, – улыбается Алексей.

Искусствовед подсказывает, что картина одной из самых дорогих художниц современности выполнена в стиле абстрактного экспрессионизма.

Мы с Алексеем отошли в сторону, чтобы не мешать студентам обсуждать работы. Они и не заметили – так увлекло их это занятие.

Каждый ребенок – он художник. Любой ребенок абсолютно смело хватает в руки карандаш и рисует в свое «каля-маля» сколько хочет и как хочет, как он видит и как понимает.

Он никогда не задается вопросом – красиво или нет, построил он композицию или перспективу. Он рисует схему своих переживаний, впечатлений.

Когда человек становится старше, он, получив обработку Рашпиля, социальную огранку, часто теряет те навыки, которые даны нам с рождения. И приобретается страх перед тем, чтобы создать картину, страх выйти на сцену и что-то исполнить.

Когда я потерял зрение, я, наверное, потерял тот страх, который присущ всем зрячим людям. Конечно, в моей жизни тоже есть какое-то чувство страха, боязни. Я имею в виду – какой страх я потерял – я не решался никогда взяться за кисти и краски, а когда потерял зрение, появилась возможность попробовать себя в создании работ.

← это все слова Алексея (для мобайла ↑)

О проекте «Живопись слепых», в котором Алексей принимал участие

Мы создавали настоящие абстракции. Просто наливали акриловую краску на горизонтальную поверхность, после она высыхала и становилась рельефно-графичной – становилась доступной для понимания слепого человека на ощупь. Задача того, кто находился рядом – расцветить картину.

Я вожу по линии, а человек мне говорит:

— Это синие пятно, это красное…

— На что похоже? – интересуюсь я.

— На что-то.

— Пусть оно пока ни на что не похоже, но где-то в голове у меня складывается некая графическая схема.

Эти картины не изобразительные, как изобразительное искусство, они выразительные. Например, у меня сегодня хорошее настроение, и сам его величество случай водит мою руку таким образом, что у меня получается красивая картинка. Если у меня плохое настроение, то у меня и картинка получается с неким негативом.

Профессия искусствоведа сродни переводчику, только здесь приходится переводить с визуального на вербальный способ познания искусства.

Главная задача экскурсовода — перевести весь язык символов, которые использовали и используют сейчас художники на более-менее понятные слова, смыслы для человека, который, скажем так, далек от искусства.

Когда я работаю со слепыми детьми, то я переводчик в квадрате – перевожу не только с визуального на вербальный, но еще объясняю этот визуальный мир.

Я говорю: «Детки, «Мадонна» Рафаэля – это прекрасная женщина, которая сидит на корточках, а у ее ног играет обнаженный мальчишка. У нее темно-синяя юбка, она складывается складками, и мы видим пирамидную композицию. Представили?» Представили.

Как представить, что такое самая прекрасная женщина? Я говорю им: «Представьте свою маму». Я не могу им описать всю красоту миндалевидных глаз и правильность греческого профиля. Но я могу заставить ребенка вспомнить самую прекрасную женщину в мире – его маму – и те чувства, которые с ней связано, и все — он мой слушатель навсегда.

Ребенок включает фантазию, весь свой накопленный вербальный опыт и у него в голове умозрительно складывается некоторая картинка. Мне же не нужно, чтобы он в точности понимал, что складка лежит так, а не вот так. Я ему в первую очередь говорю об эмоциональном состоянии, которое пытался передать художник своим полотном.

В отличии от работы со зрячими людьми, в работе со слепыми я иду от обратного. Допустим, зритель приходит на выставку, он видит картину, потом уже смотрит кто ее написал, вспоминает в какую эпоху этот художник жил. Слепым детям я пытаюсь объяснить от обратного. Начинаю от контекста (описываю эпоху) потом к подтексту и, наконец, перехожу к самому тексту – картине.

Недавно рассказывал об искусстве дамам очень зрелого возраста. Я им сказал: «Я могу рассказать вам об итальянских художниках, о французских художниках разных годов, могу о наших русских художниках периода Великой Отечественной войны». Почти всегда находится бойкая активистка-бабушка, как это и произошло.

Она сказала: «Давай про Великую Отечественную!». Я рассказал им с десяток картин – я не пытаюсь им рассказать обо всех художников того времени. Я стараюсь заразить их своим эмоциональным состоянием, передать им его, и чуть-чуть коснуться маленьких искусствоведческих деталей. У них включается не то чтобы понимание – они далеки от искусства. У них включается интуитивное понимание картины.

Тетки были довольны. Рук целовать не стали, но были довольны!

Алексей знает каждого ученика по голосу – ни разу не перепутал. Они берут его под руки с обеих сторон и уходят шумной компанией.

Мне это доставляет удовольствие, надеюсь, что им тоже. Я учу их, они учат меня.