В Екатеринбург приехала Елена Ищенко – один из редакторов независимого проекта о современном искусстве aroundart.org, специализирующегося на арт-журналистике. Вместе с гостем уральской столицы мы погулялись по городу, записали мысли Елены на тему уличного искусства и составили небольшой свод правил художественного критика на полях.

У меня двоякое отношение к стрит-арту: рисунки часто являются декоративными и не выполняют никакой другой роли. Когда ты работаешь в городе, у тебя такая огромная аудитория, то твои работы должны перепрошивать взаимодействие людей с пространством города, сталкивать с чем-то неочевидным, менять их привычный маршрут, привычное восприятие городской повседневности и дать взгляд на возможность других отношений.

Декоративные работы, по сути, выполняют работу государственной администрации: они не устанавливают новых отношений человека, зрителя с городом и с искусством, но наоборот, примиряют его с существующим порядком вещей. Получается, что художника используют, чтобы он рисовал какой-то симпатичный рисунок и залатал им какие-то дыры.

«Боуи», Слава ПТРК

художник 11 ночей рисовал музыканта, по количеству дней, прожитых Боуи в 2016 году

Эта работа симпатична мне своей перформативностью: сначала не знаешь, какой рисунок появится и как он исчезнет. Плюс это изображение недолговечно — в итоге появляется чёрный экран, это тоже интересно работает.

Но возникает и ряд вопросов: почему Дэвид Боуи? Почему Дэвид Боуи в Екатеринбурге? Какое отношение этот человек имеет к Екатеринбургу? Получается, что это трибьют знаменитому певцу от художника, сделанный в городском пространстве. Но как он работает здесь? Дэвид Боуи, растиражированный массовый образ, который еще раз воспроизводится на улице, уже после смерти. В общем, если бы Слава ПТРК просто его нарисовал, это было бы чистой декорацией в пику моде, а так, превращаясь в перформативный жест, эта работа задевает более универсальные вопросы: о жизни и смерти, о звездном образе и его угасании.

Когда ты делаешь работу в городе, то, значит, работаешь с этим публичным контекстом. И если ты просто рисуешь красивый портрет на стене, то, получается, ты почти ничем не отличаешься от школьника в ИЗО-студии, которые рисуют и показывают работы маме, папе, друзьям, чтобы заслужить одобрение: «Смотрите, я красиво рисую!».


Получая тексты от начинающих авторов, я часто вижу описания в таком глянцевом формате: «как это классно», «это прикольная работа», «сходите-посмотрите», «она заставит вас подумать».

Но такой формат сейчас, по-моему, никому не нужен.


Самая главная проблема начинающих авторов в том, что они не задают вопросы.

Важно задавать вопросы себе: зачем ты пишешь текст, для кого, на какие вопросы он отвечает. И примерно такие же вопросы нужно адресовать работе и автору.

Только тут совсем другая аудитория. Я не могу назвать это искусством, такой формат производства и взаимодействия со зрителем не работает в современности, он выполняет чисто декоративные функции.

А стрит-арт, если он называет себя искусством, должен существовать на территории современности и работать с её контекстами.

Большинство работ Тимы Ради работают с современностью: они поднимают какие-то вопросы, ставят острые темы и четко взаимодействуют с городским пространством. Огромные абажуры или социальная скульптура с пятитысячными купюрами олимпийских колец – это простые идеи, но они подчеркивают то, как человек взаимодействует с городом, высвечивают существующий порядок вещей и ставят его под вопрос, а не просто примиряют зрителя с пространством, в котором он находится — будь то город или политическая система.

«Простые вещи», команда «Люди стен»

работа в рамках Стенограффии — 2012, сделана командой монументалистских художников из Новосибирска

Мне нравится, как эта работа взаимодействует с пространством арки — такое тёмное место в городе, которое подсвечивается этой работой.

Плюс она довольно интересно выполнена графически: узнаваемый стиль, простые четкие линии.

Но здесь можно начать говорить о мастерстве, а я это не очень люблю: мне интереснее определять контексты – у этой работы это, в первую очередь, арка, переход, в который ты сворачиваешь с не очень большой улицы. Ты идешь во двор и попадаешь в эту транзитную зону, которая может быть не очень приятной, это такое невидимое для города пространства, потайное. В этом контексте такой рисунок работает высвечивает пространство, привлекая к нему внимание и делая не таким опасным.


У критика есть дистанция по отношению к работе.

Художник внутри нее, он работает, создает ее, исходя из своих убеждений и методов, которые он, в общем, может и не артикулировать. Критик же вписывает эту работу в контексты, проговаривает то, как это произведение работает и почему.

Что-то портить — это тоже определенный, вполне стандартный вид взаимодействия с городом: расклеивать объявления,что-то пнуть, сломать, закрасить, поставить тэг. Я не думаю, что работа уличного художника должна быть защищена от этого, она же существует в городе, а значит, неминуемо входит во взаимодействие с его кодами.

Есть интересный пример — Илья Гришаев, он делал работы в городе, но это были абстрактные, едва заметные, ничего не значащие формы. Он приклеивал эти стикеры на незаметные функциональные городские объекты, вроде этого щитка или бордюров. Коммунальщики регулярно закрашивали все тэги на этом щитке, а его стикер оставался нетронутым. Он был настолько непонятен, что коммунальные службы не считывали его как порчу имущества.


Задавать вопросы — это касается любой критики, и кинокритики, например.

Автор описывает перипетии сюжета и после заявляет: «Вообще это философское кино, оно заставит вас подумать».


Важно думать о том, какие задачи ставил перед собой автор, работая над проектом.

Как зритель ты видишь, как работает произведение в определенном контексте, и ты видишь одни сюжеты, а художник мог ставить перед собой другие задачи. Новые точки зрения расширяют поле произведения, и это всегда интересно.

Это такое тонкое, почти незаметное взаимодействие с городом, когда, в первую очередь, решается некая художественная задача, которую художник ставит перед собой. Проходящие люди могут его вовсе не замечать, но эта работа и не настроена на это — она не содержит в себе политическую пропаганду, лозунги или что-то в этом роде. Он по-другому работает, решает свои задачи, но также перепрошивает взаимоотношения людей и города: городские функционеры, коммунальные службы, сбивают свои привычные жесты, оставляя этот стикер не закрашенным.

Но если работу в городе закрашивают, то это тоже определенное взаимодействие. Есть замечательная работа Саши Галкиной: она писала слово «жопа» на доме, его закрашивали, она опять писала. Это настоящий диалог с коммунальными службами, с городом, с поверхностью здания.


ИНОГДА БЫВАЕТ ТАК, ЧТО РАБОТА ОКАЗЫВАЕТСЯ УМНЕЕ И ИНТЕРЕСНЕЕ ХУДОЖНИЧЕСКИХ ЗАДАЧ

Тэги по всему городу

их так много, что мы просто не могли определиться с подходящими

Мне очень нравятся теги в городе: что-то по определению несанкционированное, подпольное, говорящее о существованию некой неизвестной тебе субкультуры, сообщества. Если ты начинаешь рисовать их в специально отведенных зонах, ты противоречишь самой сути тегирования. Тег как бы говорит, что тот, кто его оставил хочет быть увиденным, но неопознанным. Протестные надписи, трафареты, теги нравятся мне гораздо больше, чем какой-то санкционированный паблик-арт. Именно в этих формах проявляется жизнь города: это не какое-то вылизанное пространство, где нет никакой автономной жизни, где все следует регламенту. Подобные формы говорят, что в этом городе есть те, кто внедряется в городскую канву, разрушают её, заставляют работать немного по-другому.

Когда ты теряешь анонимность, становишься видим, то оказываешься под угрозой. Анонимность защищает тебя, дает определенную свободу. Выполняя санкционированные работы, уличные художники получают признание у широкой аудитории, но становятся скованным в методах и темах.

Но могут быть и другие типы взаимодействия. В прошлом году я была во дворе Букашкина — мы туда случайно зашли с моим коллегой по пути в Ural Vision Gallery не зная истории места. Двор нам понравился своей наивностью и чувством радости в контексте пространства — здание под снос,  полузаброшенная детская площадка, — и этом месте его стихи и рисунки. Но они не становятся просто декоративными, они формируют пространство новых отношений — художника и города, художника и зрителя.


Первый взгляд – не всегда внимательный.

Когда ты начинаешь говорить о конкретной работе, выставке или художнике, ты обращаешь внимание на детали, становишься более точным. Твое мнение может измениться, у меня такое бывает.


Если ты хочешь в чем-то разбираться, то начни об этом говорить.

Когда ты «посмотрел выставку-не понял-ушел-забыл», значит, ты, в общем и не хотел с ней взаимодействовать, а зачем тогда ходил? Провести время? Мне кажется, важно обсуждать и ставить вопросы, и это универсальный метод, который касается любой сферы.

Мне кажется очень важным различать санкционированный стрит-арт и несанкционированный. Я поддерживаю второй.

Пространство города с его огромной аудиторией должно служить какому-то альтернативному взгляду на существующие отношения. Когда стрит-арт санкционируется и появляются «красивые граффити», украшающие стены полуразрушенных домов, существующий порядок отношений никак не меняется и не ставится под вопрос. Художник становится таких городским функционером, подчиненным определенным властным институциям, которые дают ему деньги и санкционирую работу в городском пространстве. Он подчиняется существующей иерархии и не ставит её под вопрос. Это может быть красиво, но при чем тут искусство? И кому сейчас вообще нужно это красиво»? Что это значит?

Стрит-арт недолговечен и это здорово. Николай Полисский, который организует фестиваль «Архстояние», считает, что искусство должно жить в пространстве и тлеть со временем, разрушаться.

НЕ ЛЮБЫЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРАКТИКИ НА УЛИЦЕ ЯВЛЯЮТСЯ УЛИЧНЫМ ИСКУССТВОМ. Группа художников из Ростова-на-Дону (Сергей Сапожников, Альберт Погорелкин и другие) начинали с граффити в отдаленных районах города, в невидимых, заброшенных городских пространствах, но эти практики уже в начале были гораздо ближе в перформансу и живописи, нежели к уличному искусству. Скорее, заброшенные городские пространства были вынужденным местом их работы, в отсутствие мастерских, но то, что они работали именно там, безусловно, на них повлияло.


Круто, когда ты начинаешь фантазировать, накладывать на работу художника личный опыт, свои истории — придумывать для нее новые контексты.


Любая публикация нужна художнику, чтобы расширить взгляд на собственную работу, посмотреть на нее по-новому — в какие контексты ее встраивают и как она работает.

Мне кажется, работая с уличным искусством ты должен вырывать человека из привычности городского потока. В этом смысле, декоративные рисунки ничем не отличаются от яркой рекламы или витрин.

Критику важно иметь принципы, исходя из которых он оценивает работу. Первая оценка — это всегда нравится или не нравится, и потом ты объясняешь себе почему, и тут важно говорить, исходя из своих убеждений. Но и эти убеждения нужно постоянно ставить под вопрос, и современное искусство заставляет это делать — если быть к нему внимательным.

Полный набор правил арт-критика Елена Ищенко расскажет в ГЦСИ 6-го мая в 18:00 – места еще есть.